Имеет ли право осужденный сделать запросы в больницу?

Часть III. Лечебные исправительные и лечебно-профилактические учреждения уголовно-исполнительной системы – В помощь наблюдателю – ОНК.РФ

Имеет ли право осужденный сделать запросы в больницу?

§1. Методические рекомендации членам общественной наблюдательной комиссии для посещения лечебных исправительных и лечебно-профилактических учреждений уголовно-исполнительной системы

         Перед посещением лечебного исправительного или лечебно-профилактического учреждения, необходимо ознакомится с основными положениями и понятиями, чтобы иметь представление о специфике деятельности данных учреждений:

В уголовно-исполнительной системе для медицинского обслуживания осужденных организуется лечебно-профилактические учреждения (далее ЛПУ) к которым относятся:

·        больницы,[1]

·        специализированные психиатрические и туберкулезные больницы,

·        учреждения охраны материнства и детства[2] (дома ребёнка, родильные отделения, молочные кухни),

·        учреждения специального типа (Центральная бактериологическая лаборатория по диагностике туберкулеза, межрегиональные бактериологические лаборатории по диагностике туберкулеза и региональные бактериологические лаборатория по диагностике туберкулеза)

·        амбулаторно-поликлинические учреждения (медицинские части следственного изолятора, исправительной колонии, тюрьмы, воспитательной колонии, лечебно-исправительного учреждения),

·        для содержания и амбулаторного лечения осуждённых, больных открытой формой туберкулеза, алкоголизмом и наркоманией, – лечебные исправительные учреждения (далее ЛИУ).[3]

Лечебно-профилактические учреждения выполняют функции исправительных учреждений в отношении находящихся в них осужденных.[4]

Классификация лечебно-профилактических учреждений

уголовно-исполнительной системы

I. Больничные учреждения:

1. В зависимости от назначения больницы подразделяются на:

– соматические,

– многопрофильные,

– специализированные.

2. В зависимости от района обслуживания различают:

– центральные,

– областные,

– краевые,

– республиканские,

– межобластные

3. По объёму деятельности – с коечной мощностью от 50 до 600 коек.

Основные нормативные правовые акты, регламентирующие деятельность следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы.

·        Конституция Российской Федерации

·        Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации

·        Закон Российской Федерации от 21 июля 1993 г. N 5473-I «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы»

·        Федеральный закон от 10 июня 2008 г. N 76-ФЗ «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания»

·        Федеральный закон от 15 июля 1995 г. N 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»

·        Приказ Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации № 640 и Министерства юстиции Российской Федерации № 190 от 17 октября 2005 г. «О порядке организации медицинской помощи лицам, отбывающих наказание в местах лишения свободы и заключенным под стражу»

·        Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы, утвержденные приказом Минюста России от 14 октября 2005 г. N 189

·        Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденные приказом Минюста России от 3 ноября 2005 г. № 205

·        Приказ Минюста РФ от 01.12.2005 N 235 «Об утверждении Инструкции о порядке направления осужденных к лишению свободы для отбывания наказания, их перевода из одного исправительного учреждения в другое, а также направления осужденных на лечение и обследование в лечебно-профилактические и лечебные исправительные учреждения»

Назначение лечебных исправительных и лечебно-профилактических учреждений уголовно-исполнительной системы.

Главной целью деятельности лечебных учреждений мест лишения свободы является:

сохранение и восстановление здоровья лиц, содержащихся в исправительных учреждениях РФ и следственных изоляторах.

Для достижения поставленной цели на лечебные учреждения мест лишения свободы возложен ряд специфических задач:

– организация оказания медицинской помощи подозреваемым, обвиняемым и осуждённым, содержащимся в следственных изоляторах и исправительных учреждениях ФСИН России (далее ИУ);

– осуществление контроля за состоянием здоровья лиц, содержащихся в ИУ;

– организация подготовки медицинских работников по профессиональным и специальным вопросам;

– гигиеническое обучение и воспитание подозреваемых, обвиняемых и осуждённых, пропаганда здорового образа жизни;

– соблюдение в ИУ санитарно-эпидемиологических требований;

– организация статистического учета и представление отчетности в установленном порядке;

– организация взаимодействия с органами управления здравоохранением и ЛПУ государственной и муниципальной систем здравоохранения.[5]

При инспектировании ЛПУ и ЛИУ можно выделить несколько направлений общественного контроля:

– законность и обоснованность отбывания наказания в данном лечебном учреждении;

– соблюдение сроков содержания осуждённых в лечебном учреждении, освобождение от отбывания наказания;

– соответствие режима отбывания наказания требованиям закона;

– соблюдение прав и законных интересов осуждённых, содержащихся в лечебном учреждении;

– соблюдение требований закона о привлечении осуждённых к труду;

– соблюдение требований закона при проведении с осуждёнными воспитательной работы;

– медико-санитарное обеспечение осуждённых, содержащихся в лечебном учреждении;

– соблюдение требований закона о материально-бытовом обеспечении осуждённых;

– законность применения к осуждённым мер поощрения и взыскания;

– соблюдение законности при рассмотрении и разрешении предложений, заявлений, ходатайств и жалоб осуждённых и т.д.

По социальным признакам можно выделить для инспектирования обеспечения условий содержания:

– несовершеннолетних;

– женщин;

– беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до 3-х лет;

         Безусловно, это не полный перечень направлений, которые могут быть определены для инспектирования членами общественной наблюдательной комиссии, направления проверки могут определяться с учетом жалоб и заявлений, поступивших в адрес общественной наблюдательной комиссии или в иных случая, когда были выявлении нарушения прав, свобод и законных интересов лиц, содержащихся в лечебных исправительных и лечебно-профилактических учреждениях уголовно-исполнительной системы, в том числе и жалобы на действия сотрудников и администрации этих учреждений.

На что надо обращать внимание при проверке:

Законность и обоснованность отбывания наказания осуждённых

в ЛПУ, ЛИУ:

1. Основание отбывания наказания:
Категории лицОснованиеотбывания наказания в ЛПУ, ЛИУПраваосуждённыхНорма права
Осуждённые, отбывающие наказание в исправительных колониях общего, строгого, особого режимов, воспитательных колонияхРешение начальника территориального органа ФСИН России по месту отбывания наказания осуждённым о его направлении в лечебно-профилактическое или лечебное исправительное учреждение, туда же направляются его личное дело, медицинская амбулаторная карта и подробная выписка из карты стационарного больного при проведении стационарного лечения.Обязательное письменное согласие больного или его законных представителей на предполагаемое обследование и лечение, в том числе оперативное (если оно показано).Направление осужденного, страдающего психическими расстройствами, на лечение и обследование осуществляется только при наличии письменного согласия на госпитализацию самого осуждённого или его законных представителей, за исключением случаев неотложной госпитализации, в случаях, когда по имеющимся данным обследуемый совершает действия, дающие основания предполагать наличие у него тяжёлого психического расстройства, которое обусловливает:а) его непосредственную опасность для себя или окружающих, илиб) его беспомощность, то есть неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, илив) существенный вред его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если лицо будет оставлено без психиатрической помощи. п.16 гл. III Приказа Минюста РФ от 01.12.2005 N 235 (ред. от 25.09.2007) «Об утверждении Инструкции о порядке направления осужденных к лишению свободы для отбывания наказания, их перевода из одного исправительного учреждения в другое, а также направления осужденных на лечение и обследование в лечебно-профилактические и лечебные исправительные учреждения»

Источник: https://onk.su/help/20.html

«Доктор Смерть»

Имеет ли право осужденный сделать запросы в больницу?
Фотография «палаты с удобствами» в ИК-18, Мурманская область

Михаил Головин прибыл в 18-ю зону в сентябре прошлого года. Перевели его туда из находящейся рядом, в том же поселке Мурмаши, зоны №16, потому что в 18-й есть больничка.

Впрочем, лечить было уже некого — через несколько дней 37-летний Михаил впал в кому. А вскоре родные получили справку о смерти, где причинами названы ВИЧ и туберкулез, сопутствующие полиорганной недостаточности.

Заявку на актировку колония так и не подала — то ли не успели, то ли не сочли нужным зря суетиться. Михаил умер в туберкулезном отделении 22 сентября.

Причины смерти Михаила Головина

Хоронили Головина 44 см в плечах. При росте 180. А когда мать попыталась начать свое расследование и установить, получал ли ее сын положенную терапию, на ее запрос тюремная больница ответила, что для получения соответствующей информации покойный должен выдать доверенность.

Больница эта находится в той самой ИК №18, где в декабре вспыхнул бунт. Одной из его причин было, по словам осужденных, то, что добиться медицинской помощи здесь задача непростая. Меж тем именно сюда из всех зон области свозят тяжелобольных заключенных.

Полотенце оставили одно на всех

Члены ОНК Мурманской области, которым «Новая» передавала фамилии 13 осужденных, вскрывших вены и объявивших голодовку во время бунта (администрация колонии уверяла, что это всего 1–2 человека), посетили зэков и по результатам своего визита направили в прокуратуру огромную жалобу. Вкратце — подтвердилось практически все, о чем рассказывали нам дозвонившиеся из-за колючей проволоки заключенные. ОНК выявила многочисленные нарушения закона в условиях содержания людей, форме проведения обысков, в медобслуживании…

Члены региональной ОНК Валерий Бабурин, Евгения Луковицкая и Дмитрий Жуковский прошли по камерам СУОН (отряд со строгими условиями отбывания наказания), откуда поступили жалобы в «Новую».

Картина, изложенная в письме в прокуратуру, такая: осужденные жалуются, что, вопреки правилам, когда они через администрацию подают жалобы или ходатайства, расписки им не выдаются, исходящие номера не сообщаются.

Излишне говорить, что и почти никаких ответов зэки не получают, их петиции исчезают.

В камерах холодно, дополнительные одеяла изъяты, освещение плохое, читать невозможно, при обыске отняты посуда, телевизор, теплая одежда, чайник, электроплитка, простыни, лекарства, переданные родственниками, и моющие средства, купленные в тюремном магазине. В одной из камер осталось одно на всех полотенце. Акты изъятия не составлялись, квитанции передачи на склад тоже. Оно и понятно, ведь ни на какой склад их не сдавали — сваленные в кучу вещи заключенных правозащитники обнаружили на полу в дежурной части.

При обысках, указано в жалобе, вещи сбрасывались на пол, включая зубные щетки, продукты, иконы. Контейнеры для продуктов надзиратели растоптали. Орудовали голыми руками, без положенных перчаток.

Простыни, которыми заключенные занавешивают туалетные кабины (дверей нет), были сорваны, полы вскрыты.

Один из заключенных утверждает, что весь этот перформанс сопровождался угрозами физической расправы лично от замначальника колонии.

Все это не просто произвол сотрудников ФСИН, но и вполне конкретные нарушения законодательства, а именно: «Наставлений по организации и порядку производства обысков и досмотров в исправительных учреждениях уголовно-исполнительной системы, на режимных территориях, транспортных средствах», утвержденных приказом Минюста РФ, Европейских пенитенциарных правил и, уж извините, Конституции России. А выброшенные на пол иконы тянут на пресловутое оскорбление чувств верующих намного больше, чем «Матильда».

Впрочем, жалобы касались не только обысков. Пища холодная. Смену белья не выдают. У некоторых заключенных нет нагрудных знаков, поэтому им запрещены прогулки. Многочисленные жалобы на ухудшение состояния здоровья из-за холода в камерах. Жалоба на отсутствие антиретровирусной терапии (АРВ), медикаментов вообще, отсутствие медицинского обслуживания.

«Нам их баланда не нужна, сами себя прокормим»

— С тубанара (противотуберкулезный диспансер. — Ред.) штук 20 жалоб ушло во время бунта. Ответы пришли всего на пару писем. И то — приходил тыловик, замерял температуру в бараке, сказал, все в норме.

В душевой лампочка не горит, он говорит: «Что я вам, лампочки покупать буду?» Предложили ему поесть того, чем нас кормят, — отказался. А чего тут вычислять, сколько мяса и картошки? Просто возьми и съешь, если это можно есть.

Есть же на тубанар специальные раскладки по питанию, а нам говорят: нет этих продуктов.

Заключенный А. подробно рассказывает о быте туберкулезного барака. Туда проверяющие не ходят. Да и обходы начальника больницы в сопровождении фтизиатров и сестер, раньше еженедельные, — в прошлом.

Заключенные живут на самоокупаемости: ремонт за свой счет, лекарства — за свой счет, анализы — за свой счет. Если повезет. Тем, кому не везет (их привозят умирать), скрашивают последние дни жизни товарищи по несчастью.

Памперсы, пеленки и противопролежневые мази закупают из общака.

Такие негласные договоренности были с прежней властью колонии: вы нас не трогаете, а мы выживаем сами. Новая власть вспомнила о правилах, стала делать зону «красной» и — внешне — вроде как менее коррумпированной. Но негласное правило, согласно которому зэки выживать должны сами, оставила в силе.

И те возмутились: нечестно. Если правила, то для всех. В зоне произошло нечто вроде того, что случилось с российским обществом в последнее десятилетие: власть по-прежнему оставляет человека на произвол судьбы, не проявляя о нем особой заботы, но свободы дает ему все меньше, а претензий предъявляет все больше.

Зона взбунтовалась.

— Зэки сами ремонтировали всю жизнь тубанар, для себя же делали, — говорит А. — Конечно, шмон есть шмон, но раньше так не крушили. Одну палату вообще разгромили — как раз ту, где Головин умер… Теперь намекают нам — ремонт делать пора.

Но зачем, если на первом же шмоне все взлохматят? Да ради бога, вам не стремно с зэка тянуть, но вы ведите себя соответственно, а не как скоты.

Или жаба их душит, что мы вроде как страдать должны, а мы улыбаемся? Только мы преступники, нас за преступления сажают, а они этот самый закон, их собственный закон, имеют в хвост и в гриву, и все им сходит с рук. Чем тогда они лучше нас?

Пациенты туббарака то и дело называют свои палаты камерами. На больничные палаты это действительно не похоже. Зато душ можно принимать регулярно. Правда, он тут общий для двух этажей: на одном этаже пациенты с закрытой формой инфекции, на другом — с открытой.

Врачи здесь вроде есть, но… По словам заключенных, только пара медсестер способна сделать внутривенную инъекцию — среди пациентов много наркопотребителей, и чтобы найти вены, зовут сестру из хирургического отделения.

Препараты (в день носители ВИЧ и туберкулеза принимают по два десятка таблеток) иногда путают, могут недоложить.

Регулярно принимающие антиретровирусную терапию, у которых уровень вирусной нагрузки, по идее, должен падать до неопределяемого, напротив, страдают от его повышения.

— У нас одна медик работает, у нее среди зэков прозвище — Доктор Смерть, — говорит А. — Все понятно или еще пояснять что-то? Сюда умирать направляют. В «тубике» списать легче.

«Умирать — это к нам»

Правила оказания медпомощи заключенным вполне себе писанные. Скреплены подписью премьера Медведева под соответствующим постановлением федерального правительства. Осужденным они гарантируют все виды медпомощи, включая высокотехнологичную и паллиативную.

Последние — в гражданских медучреждениях, по договору с зоной. По этим правилам консультацию гражданского врача зэк должен получить в течение трех дней, если медика нужного профиля нет в тюремной больнице.

Консультации специалистов, равно как и различные обследования, оплачивает ФСИН. Это в теории.

— О том, что у Миши туберкулез, мы узнали, только когда он в кому впал. Плохо ему еще в СИЗО было, в 2016 году. Были сильные боли в ноге. Когда в 16-ю колонию отправили его, я все интересовалась у медиков, когда сделают МРТ.

Но они ведь теперь Карелии подчиняются, у них средств меньше, и они никак не могли сделать это обследование, — Людмила Константиновна говорит негромко, отрешенно.

Переподчинение мурманской тюремной медицины, которую «завели» под начало карельской в ходе вездесущей оптимизации, она считает первопричиной бед. Дескать, денег не было. Поэтому за МРТ мать заключенного заплатила сама.

В мае 2017 года его вывезли под конвоем в мурманскую поликлинику, где Людмила Константиновна честно оплатила процедуру. Бессмысленную, потому что ни одному врачу результаты МРТ оценить не довелось — не было нужного доктора на зоне.

— Все ждали, когда невролог из отпуска выйдет, — вздыхает Людмила Константиновна. — Я на прием к начальнику колонии ходила, он вызвал врача, Анну Николаевну, та пришла с карточкой. «Ничего страшного, — говорит. — Тазобедренный сустав только болит, но лекарства ему прописаны, а специалиста ждем из отпуска».

Но я сама показала описание МРТ неврологу в областной больнице нашей. Она говорит, инфекция там, воспаление, анализы надо брать. Но пункцию ему сделали, только когда уже в коме был. Лекарства я привозила постоянно. Пачками. Только сам он уже даже передачку не мог забрать, еле ходил с палочкой.

Нога усохла, в паху была шишка с голубиное яйцо. АРВ-терапии не получал. На телефонные переговоры не мог ходить, за него ребята мне звонили, говорили, что он теряется в пространстве, заблудиться может. И тогда спихнули его в больницу — в 18-ю колонию.

Когда после его смерти я там забирала его документы, девчонки проговорились, дескать, умирать его спихнули туда.

В больницу в 18-й колонии Михаил Головин был доставлен 5 сентября. Положили в хирургическое отделение. Позвонил матери с мобильного — соседи дали. Говорил с трудом.

Больше мать его голоса не слышала: вскоре ей сообщили, что сын в коме. После этого у Михаила наконец взяли анализы и диагностировали туберкулез — в довесок к ВИЧ. Перевели в «тубанар».

Перед смертью Людмила Константиновна его видела (в больницу к умирающему пустили): скелет, обтянутый кожей.

Персоналу Людмила Константиновна благодарна. Говорит, разрешали памперсы приносить, импортное спецпитание, которое можно было вводить через трубку, лекарство от пролежней… Все это она покупала за свой счет.

Хотя по упоминавшемуся уже постановлению правительства, если в зоновской больнице нет условий для паллиативной помощи, пациента обязаны были направить в гражданское медучреждение. По договору с зоной. Но ведь за это зона должна платить.

А учреждения ФСИН платить, кажется, не очень любят.

Впрочем, проверить, действительно ли тюремные врачи оставили ее сына без помощи, а значит, нарушили соответствующую статью Уголовного кодекса, мать не может. Медкарта Михаила, как и выписка из нее, — за семью печатями. Врачи охраняют медицинскую тайну — стоят, так сказать, на страже прав и законных интересов покойного.

…А прокурор по надзору, которого Людмила Константиновна спросила, ответит ли кто-нибудь по закону за неоказание ее сыну медицинской помощи, сказал, что смерть Михаила некриминальная, значит, и события преступления нет.

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2018/02/02/75367-doktor-smert

Мы изучили, как в России устроено принудительное питание заключенных. Людей кормят по нормам 1958 года, методы — пыточные — Meduza

Имеет ли право осужденный сделать запросы в больницу?

5 октября украинский режиссер Олег Сенцов заявил, что прекращает голодовку, которая продолжалась 145 дней. По его словам, он принял такое решение из-за сотрудников ФСИН, которые решили перевести его на принудительное кормление.

По словам адвоката Сенцова Дмитрия Динзе, режиссеру было сказано, что «его вывезут в реанимацию, там прикуют к кровати, вставят трубку и будут принудительно кормить».

Мы изучили исследования, нормативные и судебные документы и выяснили, что принудительное кормление в России практически не регулируется, поэтому сотрудники ФСИН руководствуются недействующими советскими приказами и кормят осужденных по нормам 1958 года.

Принудительное кормление — это такая процедура, которой иногда достаточно пригрозить, чтобы добиться прекращения голодовки

В сентябре 2015 года Руслан Озниев, осужденный в 2011-м на 17 лет за попытку совершить теракт в Москве, подал в суд на администрацию колонии. В иске он указывал, что объявил голодовку, протестуя против нарушения своих прав.

Озниев утверждал, к примеру, что сотрудники не пускают его смотреть телевизор, не выдают положенное молоко, заставляют слушать музыку, которую не подобает слушать мусульманину. Через шесть дней после начала голодовки, сообщал заключенный, его начали кормить принудительно, «фиктивно указав на плохое состояние».

По словам Озиева, его кормили мясным бульоном, хотя религия запрещает ему есть такую еду. Начальник медсанчасти отказывался менять рацион, но позже его подчиненные все-таки согласились давать осужденному не бульон, а воду с медом, финики и орехи.

«Данные действия были направлены на подавление воли к защите своих прав путем голодовки до приезда прокурора», — сказано в иске. Суд решил, что администрация колонии действовала правильно.

Мы не знаем, как часто в России применяется принудительное кормление к заключенным, объявившим голодовку: в открытом доступе статистики нет, а на запрос «Медузы» во ФСИН не ответили. Опрошенные нами правозащитники сказали, что им не приходилось заниматься такими случаями. Из судебных документов ясно, что такая практика все-таки существует, хотя, видимо, и редко применяется.

Во всяком случае, сотрудники колоний и изоляторов могут угрожать заключенным принудительным кормлением: Сенцов держал голодовку 145 дней, но отказался от нее, когда узнал, что с ним могут сделать.

«Перед началом каждого , — пишет в своей работе доцент кафедры уголовно-исполнительного права и криминологии Кузбасского института ФСИН Егор Новиков, — осужденный имеет право на получение информации о том, каким способом (оральным — введение питательной смеси через ротовую полость; ректальным — введение питательной смеси и (или) медицинских препаратов в прямую кишку) и с помощью каких средств (назо-эзофагеального зонда, фарингеального зонда, гастростомической трубки и др.) будет проводиться соответствующая медицинская процедура. Как правило, предоставление подобной информации производит на осужденных сильное впечатление».

Сотрудники ФСИН принудительно кормят осужденных по отмененным советским нормам. Потому что современных регламентов просто нет

В Уголовно-исполнительном кодексе принудительное кормление описано одной фразой. «В случаях отказа осужденного от приема пищи и возникновения угрозы его жизни допускается принудительное питание осужденного по медицинским показаниям», — говорится в четвертой части 101-й статьи.

В законе, который регулирует содержание людей в следственных изоляторах, уточняется, что принудительное кормление должно применяться на основании письменного заключения врача и в присутствии медицинского работника.

Но никаких подзаконных актов, в которых объяснялось бы, как именно нужно действовать сотрудникам ФСИН и медицинско-санитарных частей, просто не существует.

Процедура принудительного кормления в целом очень плохо описана в документах.

Этой проблеме почти полностью посвящена 170-страничная монография «Принудительное питание осужденных к лишению свободы», изданная в 2018 году под общей редакцией начальника Академии ФСИН России Александра Крымова.

Как отмечают авторы, никто даже не знает, чем должны кормить людей на голодовке — какими-то продуктами или просто вводить медицинские препараты.

В статье уже упомянутого нами Егора Новикова говорится, что пробел в законодательстве вынуждает сотрудников готовить питательную смесь для принудительного кормления по нормам несуществующего приказа.

Речь идет о приложении к приказу Минюста от 2005 года, который прекратил действовать в 2016-м; в документе четко говорилось, какие продукты и в каком объеме нужно давать при принудительном питании:

  • Крупа манная или овсяная — 50 граммов
  • Мясо для бульона — 200 граммов
  • Масло коровье — 30 граммов
  • Яйцо куриное — 2 штуки
  • Сахар — 100 граммов
  • Молоко коровье — 800 миллилитров
  • Соль — 10 граммов
  • Аскорбиновая кислота — 100 миллиграммов

Как следует из статьи «Принудительное питание осужденных к лишению свободы», эти нормы взяты из советского приказа 1958 года. В 1992 году в него внесли только одно изменение — увеличили в 10 раз норму аскорбиновой кислоты (до этого полагалось только 10 миллиграммов).

Врач-гастроэнтеролог из клиники «Рассвет» Алексей Парамонов рассказал «Медузе», что в медицине принудительное кормление иногда применяется к людям с анорексией. По его словам, пациенты с таким заболеванием, даже умирая, могут не признавать, что умирают из-за того, что не едят, — они считают себя слишком толстыми и хотят еще больше похудеть.

В случае угрозы жизни их кормят через зонд — это тонкая трубка, которая, как правило, вставляется через нос. Если пациент не сопротивляется, установить такую трубку — дело одной минуты, это безболезненно, и потом она никак не мешает. Сложнее, если человек вырывает трубку и сопротивляется.

«В таких случаях приходится прибегать к медикаментозному сну, менее правильная практика — связывание», — сказал Парамонов.

Комментируя список продуктов для принудительного питания осужденных из приказа Минюста, Парамонов сказал, что только «в доисторическую эпоху» в таких случаях смешивали обычную еду и вводили ее через зонд. Последние 20 лет так никто не делает — для этого используют готовые питательные смеси, которые производят фармацевтические компании.

Если человек принимает сознательное решение отказаться от пищи, его нельзя кормить силой. Это противоречит врачебной этике

Всемирная медицинская ассоциация в 1992 году выпустила декларацию, в которой говорилось, что принудительное кормление человека, прямо и осознанно отказавшегося от пищи, неоправданно за некоторыми исключениями: например, если пациент уже не может принимать решения и при этом не оставил никаких инструкций на этот случай.

https://www.youtube.com/watch?v=ikyUSfA9kXE

В той же декларации сказано, что ректальный метод принудительного кормления не должен применяться ни при каких обстоятельствах. Мы не знаем, применяется ли в России этот метод на практике, но он по меньшей мере не осуждается.

Например, в одном из исследований авторы отмечают, что применение питательных клизм очень ограниченно, «так как в нижнем отрезке толстого кишечника, куда поступает содержимое, введенное с помощью клизмы, всасывается только вода, физиологический раствор, раствор глюкозы и спирт».

И там же упоминается рекомендация не ставить питательные клизмы чаще одного-двух раз в день, чтобы не вызвать раздражение прямой кишки.

Запрет на принудительное кормление есть в законодательстве многих стран. Например, в Белоруссии запрещено принудительно кормить голодающих, если только отказ от приема пища не вызван психическим расстройством, из-за которого человек не может принять осознанного решения.

И эта норма соответствует рекомендации, которую в 1998 году дал комитет Совета министров государств — членов Совета Европы.

Но там уточняется, что если человеку стало совсем плохо, врач должен поставить в известность власти и действовать исходя из национальных законов и профессиональных стандартов.

По российским законам любое медицинское вмешательство может применяться к осужденному только с его письменного согласия. Но принудительное кормление не считается медицинским вмешательством, поэтому под эту норму не подпадает.

Российские методы принудительного кормления — это пытка

Европейский суд по правам человека не считает само по себе принудительное кормление ради спасения жизни чем-то недопустимым. Но в ЕСПЧ подчеркивают, что эта процедура должна проводиться максимально гуманно — так, чтобы кормление не становилось пыткой и не унижало достоинство человека. В 2005 году ЕСПЧ вынес постановление по делу Невжмерицкого против Украины.

Бывший менеджер банка объявил в изоляторе голодовку, его стали кормить принудительно. Приковывали наручниками, вставляли и силой вводили в пищевод зонд, несмотря на сопротивление. Суд признал такое обращение пыткой.

В постановлении отмечается, что государство-ответчик не смогло предъявить доказательства, что у Невжмерицкого были какие-то медицинские показания к принудительному кормлению.

В 2011 году Куйбышевский районный суд Иркутска рассматривал похожее дело. Заключенный тоже заявил, что его начали кормить принудительно без медицинских показаний.

Он рассказал, что его «под конвоем доставили в кабинет врача, где, применяя спецсредства-наручники, в принудительном порядке осуществили насильственные физические действия по открытию рта для ввода резинового шланга, через который стали вводить жидкую пищу».

По словам Фомина, его принудительно кормили систематически, в течение длительного срока — для того чтобы помешать его протесту. Он просил суд признать эти действия пыткой.

Сотрудница медсанчасти описала процедуру кормления Фомина примерно так же.

Она рассказала суду, что медработники, принимая решение о принудительном кормлении, руководствуются соответствующим приказом МВД СССР, которым урегулирована эта процедура.

Очевидно, речь идет о приказе 1984 года — он был секретным, потом использовался под грифом «для служебного пользования» (то есть его нельзя было публиковать в открытом доступе) и прекратил действовать в 1999 году.

Суд решил, что принудительное кормление с применением силы и наручников применялось только один раз, поэтому данную процедуру нельзя считать пыткой.

Сотрудники колоний и изоляторов не видят большой проблемы в использовании наручников и других специальных средств при принудительном кормлении.

В монографии 2018 года, о которой мы писали выше, приведены результаты опроса, где сотрудникам предложили продолжить фразу: «Для обеспечения процедуры принудительного питания в законодательстве необходима возможность использования и применения…» Список четырех самых популярных ответов выглядит вот так:

  1. Физическая сила и специальные средства
  2. Специальный зонд для кормления и воронка
  3. Медицинское оборудование и медикаменты
  4. Смирительная рубашка

Александр Борзенко, Денис Дмитриев

При участии Анны Агафоновой

Источник: https://meduza.io/feature/2018/11/06/my-izuchili-kak-v-rossii-ustroeno-prinuditelnoe-pitanie-zaklyuchennyh-lyudey-kormyat-po-normam-1958-goda-metody-pytochnye

«Вопрос об уведомлении родственников в достаточной мере урегулирован». Или нет? | ОВД-Инфо

Имеет ли право осужденный сделать запросы в больницу?

Ровно месяц назад, 9 декабря 2016, Госдума отказалась ввести в Уголовно-исполнительный кодекс норму, предоставляющую осужденным право сообщать родственникам о переводе из одной колонии в другую, сочтя ее «избыточной».

8 января вопрос о необходимости реформирования законодательства об этапировании снова поднял глава президентского Совета по правам человека Михаил Федотов — в связи с исчезновением осужденного активиста Ильдара Дадина, о местонахождении которого родственникам не сообщали больше месяца.

ОВД-Инфо публикует текст фонда «Общественный вердикт», в котором эксперты фонда Александр Брестер и Николай Зборошенко рассказывают о том, как это регулируется сейчас.

Не нужно искать в Уголовно-исполнительном кодексе (УИК РФ) нормы, которые хоть как-то обязывали бы уведомлять родственников или адвоката о переводе лица из одного исправительного учреждения в другое и о ходе самого этапирования. Такие нормы в УИКе отсутствуют.

Что должны администрации колоний и СИЗО?

УИК обязывает администрацию колонии сообщить родственникам о прибытии осужденного из СИЗО к ним, к месту лишения свободы, на это отводится 10 дней (ст. 17 УИК РФ). Речь про прибытие на место, а не про то, где и как проходит этап.

СИЗО должны поставить в известность одного из родственников (по выбору осужденного) о том, куда он направляется для отбывания наказания (ст. 75 УИК РФ).

Таким образом, уведомление предусмотрено для перевода из СИЗО в колонию, то есть когда приговор вступил в силу и человек отправляется к месту наказания. С одной стороны, СИЗО уведомляет, куда поехал осужденный. С другой стороны, колония уведомляет о том, что человек приехал.

Этот случай никак не распространяется на перевод уже отбывающего наказания человека в другую колонию.

И еще: УИК заботиться о потерпевшем — обязанность уведомления встречается в ч. 2.1 ст. 81 УИК РФ и касается потерпевшего, но в том случае, если в личном деле осужденного имеется копия определения или постановления суда об уведомлении потерпевшего или его законного представителя.

Как происходит этап?

Сам по себе перевод уже осужденного и отбывающего наказание лица — редкий случай. Для этого должно быть одно из оснований, утвержденных статьей 81 УИК РФ:

  • болезнь осужденного,
  • обеспечение его личной безопасности,
  • реорганизация или ликвидация исправительного учреждения,
  • иные исключительные обстоятельства, препятствующих дальнейшему нахождению осужденного в данном исправительном учреждении.

Подвести под исключительные обстоятельства можно что угодно, но тем не менее, решение о переводе принимается на уровне ФСИН России после того, как они получат достаточно обстоятельное заключение от управления ФСИН в регионе. В случае Ильдара Дадина решение о его переводе в другую колонию принимал не карельский УФСИН, а федеральный главк.

После определения конечного пункта — новой колонии, разрабатывается маршрут и далее осужденный отправляется, чаще всего поездом, до нового места отбывания наказания.

Если ехать достаточно долго или требуется длительная стыковка, то осужденный по пути помещается в так называемый транзитно-пересыльный пункт (ТПП).

Такие ТПП создаются на базе различных колоний или СИЗО и условия нахождения в них должны быть такими же, как предусмотрены тем режимом, к которому приговорили осужденного. Всего в «пересылке» осужденный может пробыть не более 20 суток.

На деле этот срок может быть много больше, а условия — гораздо хуже, чем должны быть. Осужденный в «пересылке» должен иметь возможность в соответствии со своим режимом позвонить или отправить письмо. Однако и это не всегда удается. Точнее почти никогда. На местах ссылаются на то, что непонятно, как регистрировать письма, и что технически нет возможности позвонить.

Во время этапа человек может и не попасть на ТПП, а просто очень долго ехать. Тогда у него практически нет возможности сообщить о себе. А обязанности сообщать родственникам или адвокатам у ФСИН нет. Во время этапа уведомление родственников или адвоката — дело рук самого осужденного, который, в большинстве случаев, этого сделать не может до момента прибытия в конечный пункт назначения.

Отсутствие обязанности колонии уведомлять о конечной точке «путешествия» и о ходе этапирования — системная проблема, те, кто давно этим занимается, могут привести не один пример многомесячного «катания» осужденных по просторам России.

Проблема в том, что родственники и адвокат теряют человека из вида во время длительной пересылки.

Безусловно, нужно вести речь о том, чтобы решение о переводе было доведено до родственников и защитника еще до начала самого этапа, — разъясняет Александр Брестер, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Юридического института СФУ.

— Не менее важно добиться обеспечения связи с осужденным по ходу движения. Причем это касается как вопросов гуманности — по отношению к родственникам, вопросов собственного ощущения безопасности, но и вопросов оказания квалифицированной юридической помощи. По сути, на все время этапа человек ее лишается.

При наличии информации о том, куда едет подзащитный, можно: а) спланировать вопросы правовой помощ; б) обеспечить правовую поддержку на время этапа; в) провести встречи в ТПП. В ином же случае это невозможно. Более того, можно обжаловать само решение о переводе, если оно будет объявлено перед этапом.

По мнению юриста «Общественного вердикта» Николая Зборошенко, представляющего интересы Дадина, «правовую неопределенность УИК можно рассматривать не только в контексте права на уважение частной и семейной жизни (ст.

8 Конвенции), но и в контексте права на обращение в ЕСПЧ (ст. 34 Конвенции).

Из-за неуведомления о местонахождении самого заявителя (и длящегося характера этой ситуации) создаются препятствия в подготовке в интересах Дадина следующей жалобы в ЕСПЧ».

Что можно было бы сделать? Неудавшийся проект закона об уведомлении

Символично, но 9 декабря 2016 Госдума отклонила законопроект № 409808–6 «О внесении изменений в Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации».

Этот законопроект содержал норму о том, что осужденным должно быть предоставлено право уведомить родственников о переводе из одной колонии в другую. Проект закона был внесен членами Совета Федерации К.

Э. Добрыниным, А. А. Клишасом, В. А. Тюльпановым.

Законопроект лежал в Думе почти три года и получил отрицательный отзыв правительства и профильного комитета. В заключении профильный комитет написал следующее: «Указанные дополнения являются избыточными, поскольку действующей редакцией УИК вопрос об уведомлении родственников осужденного в случае его перевода в другое исправительное учреждение в достаточной мере урегулирован».

«Государство не видит никаких проблем, судя по отзывам на указанный выше законопроект. ФСИН это очень удобно — это часть их усмотрения.

В этом смысле вопрос такого уведомления, на мой взгляд, это вопрос соответствия норм УИК РФ Конституции как минимум в части права на квалифицированную юридическую помощь.

Пока же родственники и адвокаты вынуждены искать при переводе людей по всей России и ждать весточки от самого лица», — заключает Александр Брестер

Источник: https://ovdinfo.org/articles/2017/01/09/vopros-ob-uvedomlenii-rodstvennikov-v-dostatochnoy-mere-uregulirovan-ili-net

Правовая помощь
Добавить комментарий